• Дома от производителя
    Цена на дома напрямую от бригады без наценки
  • Зимние цены на дома
  • Нас выбирают
  • Доска обрезная
  • Антисептик в подарок
  • Доска обрезная
  • Дверь в подарок
  • Дома от производителя
  • Зимние цены на дома
  • Нас выбирают
  • Доска обрезная
  • Антисептик в подарок
  • Доска обрезная
  • Дверь в подарок

Берлинская стена рухнула


Берлинская стена рухнула, но Германия так и не стала единой. Что изменилось в отношениях Германии и Советского Союза? | Программы | ОТР

Леонид Млечин: Вечером 9 ноября 1989 года член политбюро и первый секретарь Берлинского окружкома берлинской социалистической единой партии Германии Гюнтер Шабовски выступал на пресс-конференции, которая транслировалась телевидением ГДР в прямом эфире, еще существовали 2 Германии, Западная и Восточная, появившиеся после войны, и 2 Берлина, разделенные стеной в 1961 году.

ПАДЕНИЕ БЕРЛИНСКОЙ СТЕНЫ

Леонид Млечин: Кто мог тогда предположить, что всего через несколько часов рухнет Берлинская стена, которая разделяла не просто 2 части города, а 2 мира, а очень скоро исчезнет и сама ГДР, социалистическая Германия, и немецкий народ объединится, но точно так же никто не мог предвидеть, что и 30 лет спустя Германия в определенном смысле так и останется разделенной на Запад и на Восток. Федеральный президент Йоахим Гаук, протестантский пастор, сыгравший важную роль в гибели коммунистического режима, а затем руководивший рассекречиванием архивов министерства госбезопасности ГДР, твердо верил в успех объединения: восточные и западные немцы говорят на одном языке, у них общая культура и история, но теперь живущие на территории бывшей ГДР упрямо называют себя не немцами, а восточными немцами. Через 30 лет после падения Берлинской стены немцы стали ощущать, как сильны различия между ними, по существу, подлинное объединение Германии, видимо, еще не состоялось. Что же произошло в Берлине тогда, 9 ноября 89-го года? С запада на восток впускали, а с востока на запад не выпускали: главная задача – не позволить жителям ГДР покинуть социалистический лагерь. И тогда на пресс-конференции руководитель столичной партийной организации хотел всего лишь порадовать сограждан: правила выезда из страны и въезда в нее упрощены, и жителям ГДР отныне легче будет оформлять выезд в Западный Берлин и в Западную Германию. Журналист из Италии попросил уточнить, когда именно вступает в силу закон о свободе передвижения? И Гюнтер Шабовски гордо ответил, что закон уже вступил в действие, он и предположить не мог, что его слова воспримут, как руководство к действию.

Голос за кадром: Выслушав его, граждане первого на немецкой земле государства рабочих и крестьян сделали то, чего никто от них не ожидал: сотни тысяч восточных немцев двинулись к контрольно-пропускным пунктам, разделявшим город, а пограничников никто не предупредил, и они не собирались никого выпускать.

Противостояние продолжалось 3 часа, за это время развернулись съёмочные группы западных телекомпаний, и Берлин оказался в центре внимания всего мира: тысячи людей стояли на границе.

Леонид Млечин: Министр государственной безопасности ГДР, Герой Советского Союза, генерал армии Эрих Мильке позвонил только что избранному генеральным секретарем ЦК СЕПГ Эгону Кренцу и сказал, что ситуация становится взрывоопасной. «Что ты предлагаешь?» – спросил Кренц. «Ты – генеральный секретарь, – напомнил министр, – тебе и принимать решение».

Голос за кадром: Эгон Кренц отдал приказ поднять шлагбаумы, в половине одиннадцатого вечера контрольно-пропускные пункты открылись: ошеломленные пограничники смотрели на бесконечную толпу, хлынувшую на запад, Берлин перестал быть разделенным – это потрясло мир. О том, что Берлинская стена рухнула генеральному секретарю ЦК КПСС Михаилу Горбачёву доложили только утром следующего дня, но в тот момент еще никто не понял, что социалистическая система уже рухнула, и ГДР скоро исчезнет с политической карты мира.

Леонид Млечин: Советская разведка, располагавшая в Восточном Берлине всеми необходимыми возможностями, пропустила начало революции, а ведь каждый день в 6 часов утра по аппарату закрытой ВЧ-связи берлинская резидентура докладывала в Москву оперативную обстановку, но советская разведка не смогла предупредить своего президента о том, то ГДР ждет неминуемая катастрофа не потому, что хотели что-то утаить, советские разведчики и дипломаты, работавшие в Восточном Берлине, сами не оценили значения выступления Гюнтера Шабовски и проморгали начало настоящей революции.

Голос за кадром: Советская перестройка изменила ситуацию во всём социалистическом лагере: восточногерманская интеллигенция рассчитывала, что ГДР тоже пойдет по пути перестройки и в стране тоже начнутся перемены. Секретарь ЦК социалистической единой партии Германии по идеологии Курт Хагер разрушил эти надежды, он произнес фразу, которая станет знаменитой: «Если сосед делает ремонт, то необязательно переклеивать обои у себя в квартире».

Происходящее в Москве пугало Восточный Берлин, секретарь ЦК Курт Хагер жаловался советским партработникам: «Нас волнуют далеко идущие процессы реабилитации в вашей стране, многое может вредить нам, нашим отношениям, в рядах партии смятение». Курт Хагер назвал страшную цифру: «После подписания пакта с Гитлером в 1939 году Москва выдала фашисткой Германии 400 коммунистов, которые бежали из Третьего рейха и нашли убежище в Советском Союзе, – секретарь ЦК добавил, – но мы об этом молчим, мы не желаем допускать смятение в умах».

Генеральный секретарь ЦК СЕПГ Эрих Хонеккер читал переводы статей из советской прессы, которая становилась всё более свободной, и возмущался, свои претензии высказывал советскому послу: «Это же контрреволюция! Таких людей надо высылать из страны! Пожалуй, мы больше не станем использовать понятие «перестройка». У нас своя продуманная концепция развития, то, что у вас делается, ГДР не воспринимается. Гласность кажется нам очернительством!».

ЖИЗНЬ В ВОЛЬВОГРАДЕ

Леонид Млечин: В 45-м году молодого Эриха Хонеккера ввели в состав ЦК компартии и поручили создавать немецкий комсомол. Весной 46-го появился Союз свободной немецкой молодежи, его активисты в голубых рубашках маршировали под красными знамёнами.

Голос за кадром: Эрих Хонеккер женился на Эдит Бауман, которая тоже работала в Союзе свободной немецкой молодежи, а в 1955 году Хонеккер, тогда уже секретарь ЦК партии по делам молодежи, тайно развелся с Эдит и женился на Маргот Файст, она была на 15 лет его моложе и руководила пионерской организацией имени Эрнста Тельмана.

Сам Эрнст Хонеккер быстро делал карьеру: в 1958 году его сделали членом политбюро и секретарем ЦК по военным делам и делам госбезопасности, потом он стал вторым человеком в партии и со временем отправил в отставку руководителя партии и государства Вальтера Ульбрихта и занял его место. Его жена Маргот Файст Хонеккер стала министром народного просвещения, а шурин – заведующим отделом ЦК СЕПГ.

Став генеральным секретарем, Хонеккер изменился: бросил курить и отказался от алкоголя, он боялся подхватить инфекцию и после каждого приема гостей старательно мыл руки, от его былой демократичности не осталось и следа, слугам отношения между супругами казались лишенными тепла, Хонеккер вообще был эмоционально холодным человеком, как и Брежнев, выходные проводил на охоте, для этого ему купили в ФРГ несколько внедорожников, в том числе британский «Ленд Ровер».

За ними была репутация отважного борца с нацизмом, человека, сидевшего в концлагере, он добился дипломатического признания ГДР, которую приняли и в ООН. С годами Хонеккер, очень тщеславный и окруженный подхалимами, становился всё более самоуверенным, ему докладывали о потрясающих успехах экономики ГДР, ему хотелось в них верить, и он верил.

Эрих Хонеккер был лучшими учеником в марксистском классе, нигде реальный социализм не был таким успешным, как в ГДР, но за счет советской помощи и денег ФРГ, но к Леониду Ильичу Брежневу и его соратникам генеральный секретарь ЦК СЕПГ относился без всякого пиетета. «Никто на Западе не знает, как живут советские люди, – говорил Хонеккер своим помощникам, – и всем наплевать, как они живут, а мы на виду, на стыке социализма и капитализма, поэтому СССР обязан нам помогать».

Леонид Млечин: Руководители ГДР с чувством нескрываемого превосходства посматривали на советских друзей, по части высокомерия восточно-берлинские вожди кому угодно могли дать 100 очков вперед, но по сравнению с Западной Германией у Восточной не было преимуществ: экономика ГДР оказалась неэффективной и неконкурентоспособной, ее провал не компенсировали даже замечательные качества немецкой рабочей силы. Социализм построили только в отдельно взятом дачном посёлке, где находились виллы партийной элиты.

Голос за кадром: 23 семьи высших руководителей страны обосновались в посёлке Вандлиц под Берлином за бетонной стеной. Генеральный секретарь Эрих Хонеккер занимал виллу № 5, министр госбезопасности Эрих Мильке – № 1. Двухэтажная вилла генсека была обнесена высоким забором, невидным с шоссе. Тщательно охраняемый дачный посёлок членов политбюро восточные немцы окрестили «Домом престарелых» из-за преклонного возраста членов политбюро и «Вольвоградом», поскольку руководители ГДР предпочитали шведские лимузины. Сознание своей особости заставляло их держаться вместе, вечером они встречались в клубе, играли в карты и много пили.

«Это чудесное местечко в лесу, рядом озеро, – прогуливаясь, члены политбюро с полным основанием говорили, – это коммунизм». Охрану и обслуживание посёлка осуществляло министерство госбезопасности, в половине седьмого утра приходил обслуживающий персонал: повара, горничные, уборщицы, домработницы присматривали за детьми.

На публике члены политбюро представляли себя пламенными марксистами без страха и упрёка, на партийных съездах вдохновенно пели «Интернационал», клялись в верности идеям и идеалам, в частной жизни вожди партии и государства ни в чем себе не отказывали. Восточные немцы сравнивали свою страну с Западной Германией, и сравнение было не в пользу социалистической родины. ГДР оказалась первой страной, которая в 1971 году не смогла обеспечить воспроизводство собственного населения, восточные немцы шептались о том, что страна вымирает, пугала высокая смертность среди младенцев, сокращение средней продолжительности жизни, по количеству чистого алкоголя, потребляемого на душу населения, Восточная Германия занимала второе место в Европе.

Закрытые опросы общественного мнения, проводившиеся Академией общественных наук при ЦК СЕПГ, показывали, что подавляющие чувства в социалистической Германии – это скептицизм и пессимизм, три четверти опрошенных жаловались на трудности со снабжением, две трети сетовали на то, что жизнь становится только хуже.

«В Восточном Берлине было больше мяса и колбасы, чем в Советском Союзе, но меньше воздуха и цвета, – вспоминал один из советских журналистов, – Восточный Берлин был серый, сыпалась серая штукатурка со старых домов, серым бетоном стояли социалистические спальные районы и повсюду серые униформы, некоторые с грязно-зеленым отливом: одни – армейские, другие – полицейские. Такого количества униформ на душу населения я нигде не встречал, Восточный Берлин был затхлый, смрадный липкий дым от бурого угля опускался из труб, синие облака гари выбрасывали серые «Трабанты», пластмассовые автомобильчики».

Леонид Млечин: Многие жители ГДР искали возможность перебраться в федеративную республику, Конституция которой автоматически предоставляла им гражданство. Летом 89-го дорога на запад внезапно открылась через Венгрию, она еще оставалась социалистической, и восточные немцы могли туда поехать, но в Будапеште к власти пришли новые люди, они решили полностью сменить политику страны и прежде всего снести «железный занавес», отделявший Венгрию от внешнего мира.

Голос за кадром: 27 августа 1989 года министры иностранных дел Австрии Алоиз Мок и Венгрии Дьюла Хорн перерезали колючую проволоку на границе между двумя странами, 10 сентября границу открыли полностью. За 3 дня 15000 восточных немцев пересекли границу и ушли в Австрию, венгерские пограничники им не мешали.

4 сентября 1989 года в Лейпциге после проповеди в лютеранской церкви святого Николая больше тысячи человек вышли на улицу, демонстрация – невиданное в ГДР дело, они требовали гражданских свобод и полного открытия границ, больше сотни демонстрантов арестовали, но это не напугало, оппозиция объединялась вокруг церквей.

6 октября генеральный секретарь ЦК КПСС Горбачёв прилетел в Берлин на празднование 30-летней годовщины образования Германской Демократической Республики. Вечером 7 октября в Восточном Берлине устроили факельное шествие: генеральный секретарь ЦК СЕПГ Эрих Хонеккер довольный наблюдал за тем, как шли колонны, сформированные Союзом свободной немецкой молодежи, пока не услышал, что именно скандируют его воспитанники, а молодые немцы, проходя мимо трибун, кричали: «Перестройка! Горбачёв, помоги!».

9 октября в Лейпциге уже 70000 человек вышли на демонстрацию, полицейские и переодетые в штатское сотрудники окружного управления госбезопасности хватали молодёжных вожаков, но на улицы вышли люди и в других городах, 4 недели подряд в стране шли демонстрации.

Восточные немцы требовали перемен и гражданских свобод, а немецкие чекисты пребывали в уверенности, что это вражеские вылазки на деньги империалистических спецслужб, искали иностранную агентуру, так же оценивали происходящее и советские разведчики в Восточном Берлине, поэтому всё происходившее оказывалось для них сюрпризом.

Леонид Млечин: Тогда еще второй секретарь ЦК СЕПГ Эгон Кренц, отвечавший за органы госбезопасности, позвонил советскому послу в Берлине Вячеславу Кочемасову. «Главное – предупредить кровопролитие, – сказал Кочемасов, – я позвоню главкому нашей группы войск, все наши войска вернутся в казармы, учения, боевые стрельбы, полёты авиации – всё будет отменено!».

Голос за кадром: 17 октября 1989 года закончилась эра Эриха Хонеккера, который управлял Восточной Германией 18 лет. Как только Хонеккер, которому сделали операцию на желчном пузыре, открыл заседание политбюро, глава правительства Вилли Штоф взял слово: «Вношу предложение: первым пунктом повестки дня рассмотреть вопрос о смене генерального секретаря. Эрих, так дальше не пойдет, тебе надо уходить!».

Леонид Млечин: И никто не вступился за Эриха Хонеккера, все высказались за его отставку, поставили вопрос на голосование, и все проголосовали за, и даже сам Эрих Хонеккер дисциплинировано проголосовал против самого себя. В должности генерального секретаря его сменил Эгон Кренц, он не предполагал, что пробудет в этом кресле очень недолго.

СОВРЕМЕННАЯ АТЛАНТИДА

Голос за кадром: 4 ноября в центре Восточного Берлина на Александерплац прошел огромный митинг, изменивший атмосферу в стране, такого еще не было: полумиллионная толпа требовала свободы слова и свободы собраний.

Леонид Млечин: В ноябрьские дни 89-го года, когда в Восточной Германии уже начались демонстрации, я разговаривал со знаменитой гэдээровской писательницей Кристой Вольф, ее романы охотно печатались в нашей стране, она приехала в Москву и побывала у моих родителей, а дочь ее сама участвовала в демонстрации и даже попала в полицию и ясно было, что Восточную Германию ждут большие потрясения, и я спросил Кристу Вольф: «Что теперь будет? Вы объединитесь с Западной Германией?». И она безумно на меня обиделась и сказала: «Это вы в Москве об этом думаете?! ГДР, – сказала она, – это наше государство, и мы никогда от него не откажемся!».

Голос за кадром: Многие тогда верили, что начинается новый этап истории Восточной Германии, Криста Вольф была патриоткой ГДР, и она и другие интеллектуалы, видя все недостатки социалистической ГДР, всё равно верили в возможность развития страны и превращения в действительно гуманное общество, они ценили ГДР, как государство, провозгласившее освобождение от фашизма, от нетерпимости, от яда национального социализма.

Новые руководители ГДР пытались что-то сделать: подготовили робкий проект закона о свободе передвижения, у руководителей Восточной Германии не оставалось иного выхода, ситуация припёрла власти к стенке, на Эгона Кренца давило руководство братских соцстран, через которые граждане ГДР бежали на Запад.

Леонид Млечин: Решили посоветоваться с советскими товарищами, Эгон Кренц позвонил советскому послу: «Есть намерения открыть центральную часть Берлинской стены, как Вы к этому отнесетесь?». Посол Кочемасов отправил шифровку в Москву, возражений не последовало, никто не мог предположить, что восточные берлинцы в один день снесут стену. 9 ноября 89-го года стало днем, когда мир впервые в послевоенные времена испытал симпатию к немцам, мир даже удивился, что и немцы способны испытывать какие-то искренние человеческие чувства, а для большинства берлинцев – это была бессонная ночь счастья.

Голос за кадром: В городе творилось нечто невообразимое: никто не работал, народ ликовал, улицы были забиты машинами, все ехали в сторону Западного Берлина, восточным немцам хотелось увидеть другую жизнь, они столько лет жили за глухим забором и не знали, как там у соседей за стеной. Служащие пограничной полиции у Бранденбургских ворот индифферентно наблюдали за полчищами туристов, которые фотографировались для семейных альбомов, стену больше никто не охранял, наблюдательные вышки опустели, злобных служебных собак заперли в вольерах.

Леонид Млечин: Революция произошла без единого выстрела и без единой жертвы. После падения Берлинской стены больше 400000 восточных немцев перебрались на запад – это было настоящее бегство от социалистической системы.

Голос за кадром: Днем 10 ноября горожане собрались на площади перед сенатом Западного Берлина, где когда-то американский президент Джон Кеннеди произнес свою знаменитую речь в защиту свободы. Самым красноречивым оратором был бывший канцлер Вилли Брандт, который так много сделал для сближения Запада и Востока, он говорил об объединении Германии.

13 ноября министр госбезопасности Эрих Мильке в последний раз появился в народной палате ГДР, он был в штатском, теперь депутаты откровенно потешались над министром, который утратил свой апломб и растерянно мямлил с трибуны: «Мы работали в тесном контакте с трудящимися, мы не отрывались… да, не отрывались, – и словно заклиная повторял, – я же всех люблю, всех людей… да, люблю!». Депутаты подняли Эриха Мильке на смех, страх перед чекистами исчез – это был самый верный признак крушения режима.

Министерство госбезопасности занимало в Берлине целый квартал на Норманенштрассе, в общей сложности 16 серого цвета зданий, Мильке был самым большим работодателем в ГДР, аппарат министерства состоял из 92000 штатных сотрудников, оперативникам помогали 170000 неофициальных сотрудников – осведомителей.

«Философия министра Мильке такова, – писал бывший начальник разведки ГДР генерал-полковник Маркус Вольф, – госбезопасность должна знать всё, что происходит в стране, из-под ее опеки не исключалась ни одна сфера, в том числе партия и ее руководящие органы».

Леонид Млечин: С первого дня работы в министерстве госбезопасности Эрих Мильке собирал материалы на всех членов политбюро, долгие годы он пытался понять, при каких обстоятельствах арестованный нацистами Эрих Хонеккер в марте 45-го убежал из тюрьмы, не был ли побег инсценированным, и не согласился ли молодой Хонеккер стать осведомителем гестапо в обмен на свободу? В ГДР создали почти идеальную систему слежки за собственным народом, а революцию в стране не заметили, ГДР исчезла в считанные дни, вот уж от ГДР никто этого не ожидал, она была самым процветающим социалистическим государством, советские руководители любили ездить в Восточную Германию, чтобы, вернувшись, торжествующе сказать: «Вот, как способна работать социалистическая модель!». И вдруг зримое доказательство правоты передовых идей исчезло с политической карты мира, не по воле небесных сил, не по причине природных катаклизмов, не из-за козней коварного врага, не по вине немногочисленных восточногерманских диссидентов, а потому что людям не нравилось, как устроена жизнь в стране и им надоел социалистический режим.

Голос за кадром: В правительство ГДР вошли представители разных партий, СЕПГ переименовали в партию демократического социализма, новые руководители партии и правительства обещали реформы в политике и экономике, но историческое время, отведенное ГДР, истекало. Через месяц вместо лозунга «Мы – народ!» на улицах городов стал звучать иной: «Германия – единая отчизна!» – это означало, что восточные немцы хотят объединения с западными.

Леонид Млечин: Диктатуры всегда кажутся сильнее, чем они есть на самом деле. Через 2 месяца после падения Берлинской стены, в январе 90-го, в Кремле обсуждали германскую проблему, и председатель КГБ Владимир Крючков доложил, что СЕПГ как таковой уже не существует, и государственные структуры ГДР практически не работают. Горбачёв не хотел верить в мрачные прогнозы: «Не может этого быть, – говорил он, – там 2,5 миллиона членов партии, разве это не реальная сила?!».

Голос за кадром: «Конечно, были отдельные руководители, которые в последний момент хотели прибегнуть к «китайскому варианту», подавление студентов на площади Тяньаньмэнь, – вспоминал Клаус Гизи – бывший министр культуры ГДР, – но, в общем, по моим впечатлениям, никто не был готов пойти на это, режим пал сам, как подточенный термитами дом».

Леонид Млечин: Советские теоретики доказывали, что в ГДР складывается новая социалистическая немецкая нация, поэтому вопрос об объединении Германии снимается с повестки дня. В реальности, между двумя Германиями возникла разветвлённая сеть отношений: экономических, политических, межпартийных и даже личных, о чем советским товарищам не говорили, межгерманские отношения были высшим секретом ГДР. КГБ контролировал спецслужбы ГДР до 56-го года, потом восточногерманские спецслужбы получили практически полную самостоятельность, а в последние годы существования ГДР ведомство Мильке неохотно делилось информацией с советскими друзьями, свои главные операции восточногерманская разведка держала в тайне прежде всего от светских товарищей, потому что ГДР занималась деятельностью, которую хотела утаить именно от Москвы. После крушения Берлинской стены стало ясно, что остановить объединение Германии можно только танками.

otr-online.ru

Svenska Dagbladet (Швеция): падение Берлинской стены стало травмой для молодого Путина | История | ИноСМИ

Берлин. — 9 ноября 1989 года, почти шесть часов вечера. В Восточном Берлине ответственный за информационную работу в коммунистической партии Гюнтер Шабовски (Günter Schabowski) сообщает о решении Центрального комитета. Зал битком набит. Шабовски читает с листа — страницу за страницей.

Это длится битый час, а потом бомба взрывается.

«Допускается подача заявок на частные поездки в зарубежные страны без предъявления обоснований — причин поездки — или связей с родственниками», — монотонно бубнит Шабовски.

Неестественная бюрократическая формулировка этим вечером мало-помалу набирает взрывную силу, чтобы позже войти в учебники истории.

«Когда вступает в силу это решение?»

Этот вопрос задают в самом конце пресс-конференции. Шабовски листает свои заметки, не зная, что сказать, и случайно хватается за то, что, как выяснится потом, было наброском сообщения, которое должно было быть обнародовано позже.

«Насколько мне известно, оно вступает в силу… Немедленно, безотлагательно», — бормочет Шабовски.

Я сижу в первых рядах, зажатый среди журналистов со всего мира. Слышу, как запинается Шабовски. Помнится, я подумал: неужели правда?

Я уже много месяцев освещал происходящее в ГДР и Восточной Европе для «Свенска дагбладет» и понимал, что грядут перемены. Днем раньше я встречался с озлобленными работниками старой хлебопекарни «Активист» в Восточном Берлине, где техника месяцами простаивала из-за отсутствия необходимых запчастей. Те люди потеряли всякую веру в ГДР и ее руководство.

«У них было 40 лет. Но терпению пришел конец», — цедит Рольф Зоммерфельд (Rolf Sommerfeld), стоящий у одной из печей.

Это недовольство превратилось в пороховую бочку.

Однако мысль, что Стена, эта кровоточащая рана на теле Берлина и всей Европы, падет прямо сейчас, казалась головокружительной и невероятной.

Но вот, несколькими часами позднее, стоя у строго охраняемого КПП Борнхольмер-штрассе в Восточном Берлине, я начинаю понимать, что это происходит на самом деле. У контрольно-пропускного пункта теснятся сотни восточных немцев. Атмосфера накалена. В толпу, которая все прирастает, уже целятся из оружия.

ИноСМИ

Слышу, как кто-то в толпе кричит: «Они не посмеют стрелять!» «Надеюсь, он прав», — проносится у меня в голове.

В конце концов солдаты отступают и дают людям пройти. Я вижу, как некоторые целуют заграждения, прежде чем вместе с ликующим потоком устремиться в Западный Берлин. Гудят «Трабанты» с двухтактными моторами, позже они колонной проедут по шикарному берлинскому бульвару Курфюрстендамм, а совершенно чужие люди будут заключать друг друга в объятия.

Берлинская стена рухнула словно по ошибке. Сторожевые башни, колючая проволока, противопехотные мины, пограничники с собаками — все в одночасье исчезло по капризу истории.

На самом деле дни ГДР давно уже были сочтены. Михаил Горбачев еще с 1985 года посылал из Москвы сигналы открытости и реформ, гласности и перестройки.

Осенью 1989 года Горбачев прямо дал понять товарищам в Восточном Берлине: мы больше никуда не отправим танки, как в Будапеште в 1956 году или в Праге в 1968, когда восстания подавлялись силами советского режима.

9 октября в Лейпциге прошли маршем 70 тысяч восточных немцев. Чуть позже в Берлине — более миллиона. Колючую проволоку на границе Венгрии и Австрии перерезали. В Польше состоялись первые после войны полусвободные парламентские выборы, и оппозиционная «Солидарность» одержала громкую победу.

Но ГДР руководил Эрих Хонеккер (Erich Honecker), который становился все упрямее и отказывался слышать сигналы. Еще в январе 1989 года он заверял, что «Берлинская стена простоит еще и 50, и 100 лет».

Когда Хонеккера в конце концов сместили, было поздно. Беспощадный отчет полиции безопасности Штази в октябре 1989 года предостерегал: страна стоит на грани банкротства, и чтобы спасти государственные финансы, придется понизить уровень жизни на 25-30%.

Планом нового партийного руководства стало открыть краны и упорядочить выезд восточных немцев.

© AP Photo, John Gaps IIIЖители Западного Берлина разрушают Берлинскую стену возле Потсдамской площади

Но 9 ноября 1989 года уже не шло речи о том, чтобы ослабить давление ради спасения режима. ГДР сложился как карточный домик. В столице Восточной Германии Бонне парламентарии поздно вечером встали и запели германский гимн. Ночью праздновали так отчаянно, будто завтра могло и не наступить.

Ликование было недолгим: вскоре в него закралась первая горечь.

Бар в гостинице в восточногерманском Лейпциге. Вот я и снова в этом городе, где начались массовые протесты. С падения Берлинской стены миновал год.

Восточная Европа свободна. Германия на пути к объединению. Но сначала надо вычистить ГДР. Экономика обрушилась, и теперь за дело взялись смекалистые западные немцы.

Слышится звон пивных бокалов, а все разговоры у барной стойки — о том, что многие называют «крысиным гнездом».

«Безнадежно устарело, разваливается на глазах. Лучше закрыть это дерьмо», — говорит молодой мужчина в костюме. Это инженер одного западногерманского предприятия, помогающего «восстанавливать» Восточную Германию.

В его словах звучит насмешка. Разумеется, он не имеет в виду ничего плохого. Но я чувствую подспудную неприязнь. И не подозреваю, что такое отношение десятилетиями будет отравлять немецко-немецкое единство — которое многие восточные немцы предпочитают называть «западным захватом». 

Когда Западная Германия в июле 1990 года берет в свои руки экономику, Восточная Германия окончательно сломлена. Открытые рынки, твердая немецкая марка — все это становится смертельным ударом. Четверо из пяти восточных немцев в ближайшие годы останутся без работы. Более миллиона человек покинут бывшую ГДР.

Der Tagesspiegel
Time
Los Angeles Times

С тех пор в так называемые новые федеральные земли, возникшие после объединения в 1990 году, влили до 1600 миллиардов евро. Безработица сейчас на уровне 6%, доходы в расчете на одно домохозяйство увеличились более чем вдвое.

А вот психологические язвы зудят все сильнее. В новой Германии весь опыт, вся трудовая жизнь утратили смысл, и люди чувствуют себя неудачниками.

В бурную эпоху перемен были заложены основы того, что позже превратилось в мятеж против элит, либерализма и открытого общества.

Декабрь 1989 года. В Праге народ приветствует стоящего на балконе здания борца за права человека Вацлава Гавела (Václav Havel). Он только что избран президентом Чехословакии.

Позже он скажет близким друзьям: мы пришли как герои, но в конце концов, когда люди поймут, какой вокруг бардак и как мало они могут сделать, нас обольют смолой, изваляют в перьях и выгонят вон.

Я прочитал эту цитату намного позднее. Но осенью 1989 года, когда прежние режимы валились, как кегли, один за другим, в Праге, Будапеште и Берлине я встречал людей, сияющих от счастья. В дни всеобщего ликования мало кто подозревал, что ушлые дельцы вместе со старой номенклатурой уже начали разделывать страну и присваивать огромные богатства приватизированных компаний.

Таким строителем империи стал Андрей Бабиш (Andrej Babis), чье имя при старой системе значилось в списках неофициальных сотрудников полиции безопасности. Когда я встретился с ним много лет спустя, он раздавал листовки и печенье на станции метро в Праге.

Это была предвыборная кампания, и миллиардер Бабиш, владеющий газетами и гигантскими предприятиями в области сельского хозяйства и производства продуктов питания, как раз основал партию Акция недовольных граждан.

«Старые политические элиты потерпели неудачу», — заявил он.

Вскоре он стал министром финансов, а в 2017 году возглавил правительство.

В то время победителей и проигравших рождались свобода, демократия и благосостояние. А также возникала ответная реакция — национализм, ксенофобия, слишком мощная вера в сильных автократов, таких как Андрей Бабиш в Чехии, Виктор Орбан в Венгрии, Ярослав Качиньский в Польше.

Летом 1990 года я ездил по восточногерманским Саксонии и Бранденбургу. В городе химиков Биттерфельде, где позже обнаружится настоящая экологическая катастрофа, в воздухе висела угольная пыль. Черной пленкой она ложилась на дома, машины и лица людей.

В больнице протекала крыша. Я поговорил с хирургом, который жаловался на ржавый рентгеновский аппарат и нехватку операционных инструментов. Это был монументальный упадок, и я не понимал, как эта земля вообще сможет когда-нибудь встать на ноги.

А вот федеральный канцлер Гельмут Коль думал иначе. В обращении к нации по телевидению он пообещал «цветущие ландшафты». Это прозвучало помпезно, и уже тогда критики заговорили о оторванной от реальности и сбивающей с толку пропаганде.

Но в целом он был прав.

Однако в Восточной Германии настроения прямо противоположны экономическому развитию.

Осенью 2019 года, через три десятилетия после падения Берлинской стены, я снова отправился в Саксонию и Бранденбург. Идет избирательная кампания, и правые националисты «Альтернатива для Германии» уверенно движутся к громкой победе.

Эта партия выступает против предоставления убежища беженцам, против ислама, против защиты прав ЛГБТ, против климатической политики. Особенно выделяются предвыборные плакаты, требующие новой восточногерманской революции, народного бунта против системы и правящих кругов: тогда — против коммунистов, сейчас — против Германии Ангелы Меркель.

© РИА Новости, Григорий Сысоев | Перейти в фотобанкАгитационный плакат немецкой партии "Альтернатива для Германии" (AfD) на одной из улиц в Берлине

Я понимаю их разочарование. Мне известно про раны, которые не затягиваются, я знаю об унижениях, о стыде коллаборационизма, о горечи поражения и об ощущении, что тебя не замечают.

Отголоски драматической осени 1989 года слышны и в судьбе Владимира Путина. Когда рухнула Берлинская стена, будущий президент России был молодым офицером КГБ. Он работал в Дрездене, в тогдашней ГДР.

Он видел своими глазами, как мирная революция сметает старую систему. Видел, как демонстранты в Дрездене подожгли штаб-квартиру Штази и попытались взять штурмом центр КГБ. Видел, как и Советский Союз в конце концов превратился в руины в декабре 1991 года. Позже он назовет это величайшей геополитической катастрофой столетия.

Похоже, эти события травмировали молодого Путина. Вскоре он вернулся в Ленинград и начал свою прямую, как стрела, политическую карьеру. Но он всегда помнит усвоенный тогда урок: только сила может спасти Россию. Если понадобится, то и военная.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

inosmi.ru

какими последствиями обернулся для Германии снос Берлинской стены

В Германии всю неделю отмечают событие, поделившее историю Европы на «до» и «после». Вечером 9 ноября 1989 года по немецкому телевидению было оглашено сообщение Политбюро под сенсационным заголовком: «ГДР открывает границу». На переходах в Западный Берлин стало собираться большое количество людей, и уже через несколько часов натиск стал таким, что пришлось окончательно поднять шлагбаум, а военные патрули распустить.

Так пала Берлинская стена. В течение всех последующих дней город был охвачен народными гуляниями и восторгом. Рестораны бесплатно кормили и поили всех желающих.

Однако затем радость развеялась, и безмятежная жизнь Восточной Германии внезапно натолкнулась на жестокие законы капитализма. А пьянящий воздух свободы, спустя всего несколько десятилетий, уже не никому не дурманит голову.

Для Восточной Германии это был нокаут, мгновенный и неожиданный, вспоминает последний глава ГДР Эгон Кренц. Сам политик после крушения Берлинской стены шесть с половиной лет провел в немецкой тюрьме. Он до сих пор уверен: тогда жители востока страны совершили серьезную ошибку.

«Вся восточно-германская элита была заменена. Восемьдесят пять процентов ученых, учителей, врачей, юристов были заменены. Все посты заняли люди, пришедшие с Запада», - рассказал Кренц «Звезде».

Заброшенные дома, разрушенные заводы и совсем не по-немецки, кое-как залатанные дороги. Именно так сейчас выглядит Восточная Германия.

На бывшей территории ГДР ниже зарплаты, выше безработица. Все потому, объясняет депутат Бундестага Роман Ройш, что к жителям востока с самого начала относились как к проигравшим в холодной войне.

Проиграла не только ГДР, но и вся восточная Европа, уверен историк и политик Юрген Поль.

«От воссоединения проиграла не только Германия. Проиграла также и Россия, которой было обещано, что НАТО не будет приближаться к ее границам. Что мы видим сейчас?» - говорит специалист.

На торжества, посвященные тридцатилетию падения Берлинской стены, приезжает госсекретарь США Майк Помпео. Его подарком для Германии должен был стать памятник Рональду Рейгану, который запечатлен в момент, когда обращается к Горбачеву со словами: «Снесите эту стену». Однако жителям Берлина эта идея пришлась не по душе, даже на балконе посольства видеть они его не пожелали, пришлось поставить во внутреннем дворе.

Сейчас, оглядываясь назад, многие немцы испытывают чувство разочарования: нет больше бесплатного образования, льготного жилья, безопасных улиц. Копаясь в воспоминаниях о жизни в ГДР, они все чаще задаются риторическим вопросом: «А туда ли ты занес нас, ветер перемен?». 

tvzvezda.ru

Записка, из-за которой рухнула Берлинская стена — Рамблер/субботний

Фото: Urokiistorii.ru

Грандиозное для Германии событие — разрушение простоявшей почти 30 лет Берлинской стены, ознаменовавшее финальную точку сближения ФРГ и ГДР свершилось благодаря одной записке. В последнем государстве до начала политики разрядки для стены использовалось отдельное название — «Антифашистский оборонительный вал», что в итоге спровоцировало ответную реакцию со стороны ФРГ, которая именовала преграду как «Стену позора». «Рамблер» публикует перевод статьи о документе, который фактически сломал Берлинскую стену.

Девятого ноября 1989 года Гюнтер Шабовски, будучи членом Политбюро, невольно спровоцировал ситуацию, при которой население Восточного Берлина хлынуло через блокпосты на Запад. В конце международной конференции на вопрос итальянского журналиста о том, когда вступит в силу новый порядок выезда граждан за рубеж, Шабовски ответил, сверившись с листком бумаги: «Настолько мне известно — сейчас, безотлагательно». Впоследствии тысячи жителей ГДР восприняли его слова как призыв к действию, ринувшись к контрольно-пропускным пунктам.

Среди расшифрованных пометок Шабовски обнаружены следующие фразы: "ВРЕМЯ!", в конце красным отмечено "Зачитать изменения в порядке перемещений", чуть ниже в последних строках — "Еще вопросы. Заново упомянуть порядок перемещения. Шаг к нормализации".

«Из-за этой записки и пресс-конференции рухнула Берлинская стена. Мы очень рады, что сегодня можем экспонировать подлинник этого документа, ранее считавшегося утраченным», — рассказал профессор Ганс Вальтер Гюттер, президент фонда «Дом истории».

Видео дня. Кошка ошалела от запаха мужских носков

Читайте также

weekend.rambler.ru

Берлинская стена упала из-за …оговорки

В ночь на 10 ноября неожиданно для многих была разрушена Берлинская стена – один из главных символов «холодной войны». Как в одночасье рухнула легендарная бетонная граница, что подумали в тот момент советские и немецкие вожди, и что это значит для нас сегодня? Ответы на эти вопросы дает политический обозреватель НТВ Владимир Кондратьев в своем документальном фильме «Стена».

«Приветствую «Комсомолку» – мою любимую газету, как у Путина!», - Владимир Петрович встречает меня прямо на рабочем месте. В студии автор снова и снова просматривает отснятые кадры, переживая за каждую деталь. Материала сделано очень много, и резать приходится, что говорится, «по-живому». На многочисленных экранах в тот момент появляется сам премьер, принявший участие в уникальном проекте НТВ. Будущий российский лидер в то время как раз работал в ГДР, и начало объединения страны проходило прямо у него на глазах.

ПУТИН УСМИРИЛ ТОЛПУ БЕЗ ПИСТОЛЕТА

- По работе Владимир Путин постоянно выезжал из Дрездена в Берлин, поэтому видел эту стену чуть ли не каждую неделю. Четыре года он на нее глядел, и она ему очень не нравилась. Она была неестественной, нереальной, и в отличие от Китайской стены разделяла свой народ. «И в этом, конечно, была эта неестественность, и для меня было ясно, что это в современном мире невозможно удержать, и удержано быть не может», - говорит Путин. Я у него спросил, о чем он подумал в тот момент, когда стена упала. Это конец ГДР? Он ответил: «Скорее да, чем нет. Для меня было очевидно, что решение будет сделано именно в пользу прямого объединения». Он изначально считал, что возводить стену было абсолютно бессмысленно: «Считаю абсолютно неперспективным разделение Германии, исторически это не имело никаких перспектив. Германия и немецкий народ очень долгое время были заложниками борьбы двух сверхдержав и оккупационных сил как на Западе, так и на Востоке. Но разделение народов бесперспективно, это было ясно с самого начала, этого делать было нельзя».

- Как сам премьер оценивает события той ночи двадцать лет спустя?

- Я спросил Путина, все ли было сделано для защиты наших интересов. Он сказал: «Мы всегда задним числом умные. Как бы я сам поступил, если бы тогда принимал решение, говорить не буду. Произошло то, что и должно было случиться. Что касается защиты наших интересов при объединении Германии, наверно, можно было сделать что-то иначе, но мне кажется, в ходе этих процессов было сделано самое главное, и самый главный плюс заключается в том, что возникло новое качество отношений между Россией и Германией, возникло чувство доверия и благодарности. И это один из базовых камней в фундаменте наших отношений, на которых и строится здание нашего взаимодействия сегодня». Вот для меня это ключевая фраза, поскольку я считаю, что Путин дает ответ всем - правильно тогда все было сделано или неправильно, отдали ли нашего союзника ГДР Западу на съедение или не отдали, получил Советский Союз «все свои деньги» или не получил, - все это дискуссии о прошлом, а наши страны двигаются дальше как партнеры и для многих это должно быть примером межгосударственных отношений в 21 веке. Это актуальный взгляд российского руководства на важнейшее событие конца прошедшего столетия, и мне кажется, что сказанные в нашем фильме слова накануне памятной даты дорогого стоят.

- Подтвердите или, наконец, развейте слухи о том, что ВВП сдерживал толпу, чуть ли не махая пистолетом.

-Этот вопрос все время задают на Западе! Не было никакого пистолета! Мы не раз снимали в Дрездене, с людьми беседовали, которые помнят тот момент. Никто никакого пистолета у человека, который выдавал себя за переводчика, не мог увидеть. Его спрашивают:

- Что вы так хорошо по-немецки говорите?

- Я переводчик.

- Кому принадлежит здание?

- Советской Армии.

Переводчики не бегают ведь с пистолетами, да? Путин вел переговоры с толпой, которая до этого разгромила здание «Штази» буквально в ста метрах. И вот разгоряченный народ пришел уже к зданию, где работал Путин с товарищами. Угрожающие настроения, крики. Путин вышел, выдал себя за переводчика, сказал, что это советское учреждение, и конфликт был улажен, поскольку Путин говорит, что гэдээровцы очень внимательно относились к советским друзьям и искали у них поддержки и помощи, даже если у них были свои внутренние конфликты.

ТА НОЧЬ ИЗМЕНИЛА МИР

- Вы много лет посвятили Германии, сначала учась, а потом и долгое время работая в этой стране. И в тот исторический момент вы тоже были вместе с немецким народом. Какой Вам запомнилась та судьбоносная ночь? Что удалось сейчас узнать о политической подоплеке того дня?

- Я работал в Бонне, по другую сторону границы. Нам показывают все время эти планы, как кран берет и снимает фрагмент, и все так думают, что пришел народ, ударил кулаком и стену тут же начали растаскивать по кускам. А вот как было на самом деле, мы и хотим рассказать в нашем фильме. Почему народ выпустили ни с того, ни с сего? Ведь никто не собирался в тот день открывать стену. Планировали открыть границу ФРГ и ГДР где-нибудь у Баварии и выпускать в эту дыру всех, кто не хочет оставаться в ГДР. Чтобы они не устраивали захвата посольств, а просто уходили и уже назад не возвращались. А в этот день произошло следующее: четыре полковника – два от МВД и два от Министерства госбезопасности – по поручению руководства партии и правительства должны были разработать вот этот вариант с «дырой» на границе. Но они по своей воле туда еще вписали фразу, что все граждане имеют право выезжать за границу в установленном порядке, с загранпаспортом и визами. И документ в таком виде приняли, но с оговоркой, что он вступает в силу 10 ноября. Но дальше произошло самое главное - представитель Политбюро ГДР Гюнтер Шабовски, который не был на пленуме и не знал этих важных деталей, выступил на пресс-конференции и все перепутал. Когда его спросили о сроках вступления этого документа в силу, он сказал, что идти можно уже сейчас.

- То есть, если бы не его ошибка, стена все еще б стояла?

- Для меня остается большой загадкой, не случись этого неосторожно брошенного слова Шабовски, какой бы сейчас была ГДР? А может, была бы и не ГДР, а какая-нибудь нейтральная страна, как Австрия. Вот Путин в интервью как раз приводит пример с Австрией. В свое время мы же не хотели раскола Германии и предлагали сделать ее нейтральной, но Запад на это не пошел. А вот на нейтральную Австрию согласился. Кто знает, если бы не было той ночи, в каком бы мире мы сейчас жили. А не упади стена, неизвестно, что было бы с Советским Союзом. Может, Горбачев был бы более сильным политиком…

ГОРБАЧЕВА ПОБОЯЛИСЬ БУДИТЬ, А ОН ВЗЯЛ ДА ПОЗДРАВИЛ

- Что говорит на эту тему сам Михаил Сергеевич и другие герои фильма?

- Горбачеву доложили только на следующее утро. В то время как Гельмут Коль, находясь в Польше, искал возможность дозвониться, Горбачев мирно спал. Все произошло так моментально, никаких решений, как действовать дальше, не было, поэтому докладывать было не о чем. О том, что случилось, Михаил Сергеевич узнал только утром и тут же поздравил Кренца (председатель Госсовета ГДР – Ред.). Тот переживает, что с советским посольством ничего не согласовали, а Горбачев присылает телеграмму: «Поздравляю вас со смелым и успешным шагом». В фильме Горбачев говорит, что все было сделано «идеально». Он был очень доволен тем, что это произошло. Экс-президент ФРГ Рихард фон Вайцзеккер в тот момент въезжал в автомобиле в Западный Берлин и тут же скомандовал отвезти его на Глиникер Брюкке – пограничный мост, где обменивались шпионами. И его первые слова были такие: «Послевоенный раскол Германии - это следствие национал-социалистической агрессии. Не было бы никакой стены, если бы не было Гитлера».

Эгон Кренц рассказывает: «У нас и в мыслях не было стрелять по своему народу». И добавляет: «Если бы не досадная ошибка моего коллеги Шабовски, все могло быть иначе». Когда я задавал вопрос последнему премьер-министру ГДР Лотару де Мезьеру, какой из двух праздников важнее (падение стены – 9 ноября 1989 года, или День объединения Германии - 3 октября 1990 года), он ответил: «Конечно, 9-е. Хотя праздник объединения - государственный, с демонстрациями в городах. Но этот - эмоциональный, человеческий, неподготовленный». И я с ним согласен на 100%. У нас до сих пор его практически не замечали. А в этот раз 9-го ноября в Берлине будет президент Медведев. Такое внимание со стороны Москвы, на мой взгляд, еще больше укрепляет благодарность немецкого народа.

- А как реагировали наши рядовые граждане? Казалось, что это начало конца?

- Не то, что казалось. Мои первые слова были: «Все, с ГДР покончено». Насчет крушения СССР тогда и в мыслях ничего не было. Это еще нереальнее было предсказать, чем падение Берлинской стены. Ведь падение стены никто предугадать не мог. Как закономерность никто из наших граждан это не воспринимал, равно как и трагедию. К тому времени уже столько гэдээровцев сбежало через границу Венгрии с Австрией. Им все время говорили: стена - это антифашистский защитный вал. Но почему он построен таким образом, что никто из наших людей пройти на Запад не может? А с Запада к нам идут все, кто захочет. Это только Хрущев Кеннеди говорил, что придет то время, когда с Западной Германии толпами все побегут в ГДР. Одновременно с выходом программы КПСС, где говорилось, что наше поколение будет жить при коммунизме, в Берлине возводят бетонную стену. Такой вот коммунизм – насильственный рай за колючей проволокой и бетонной стеной…

«НОСТАЛЬГИЯ» - ЛИШЬ ЭКЗОТИКА

- Вы только что вернулись из Германии, где праздновать годовщину начали аж за неделю…

- Да, вся элита ФРГ уже начала чествовать трех отцов-архитекторов объединения – Горбачева, Коля и Буша-старшего. Немцы говорили, что благодарны этим людям за все, что сейчас имеют. Все уже смирились, что больше никогда не увидят Коля на публике, а он появился спустя год с лишним после черепно-мозговой травмы. Признался, что очень горд быть участником этого процесса, и немцы сделали смелый и важный выбор.

- И никакой ностальгии по ушедшим навсегда временам не наблюдается?

- Когда я спросил у Путина, не испытывает ли он ностальгических чувств, когда приезжает в бывшую ГДР, страну, с которой связал годы своей жизни, он сказал так: «Ностальгия на бытовом уровне. Это были не самые плохие годы моей жизни. Мы дружили с коллегами, познавали новый для нас мир. Я осваивал язык, с людьми общался, наши дети ходили в немецкие ясли, сад, с соседями общались. Бытовое общение - это целый мир, а для человека, который владеет иностранным языком – это еще одна жизнь. Мы частенько ездили на экскурсии, на Рождество выезжали в горы…В этой связи да, какое-то чувство ностальгическое есть. Но мы видим, как развивается Федеративная республика, мы рады тому, что у нас выстраиваются очень добрые отношения уже совершенно на новой базе, и это, конечно, всякую ностальгию отправляет на второй план».

Сейчас многие говорят «остальгия» (от слова «Ост» - «Восток» - Ред.). Действительно такое чувство есть, большим успехом пользуются различные музеи, где показана жизнь ГДР, расходятся сувениры гэдээровские, напитки, сигареты. Но это уже экзотика. Хотя многие жители ГДР так и не вплелись в новую систему отношений – прежде всего, пожилые люди. Им, конечно, сложно, но с другой стороны, они получают такую пенсию, которой у нас позавидует любой работающий – 1200 евро. Никто себя нищим чувствовать не будет. Вот наши пенсионеры как раз имеют большее основание вспоминать былые времена.

Смотрите документальный фильм Владимира Кондратьева «Стена» в эфире НТВ в это воскресенье, 8 ноября, в 19.25.

Поделиться видео </>

Как падала Берлинская стена.20 лет назад рухнула стена, разделявшая капиталистический Запад и социалистический Восток.Елена ЧИНКОВА

www.kp.ru


Смотрите также